— Ярослав, как складывался Ваш путь в  Штаты?
Путь у  меня был долгий, тернистый, и  жизнь у  меня была долгая, тернистая. Я  родился в  городе Грозном. Но, к  сожалению, в  1994 году, когда началась чеченская операция, город был полностью уничтожен. Мои родственники — кто-то погиб, кто-то сильно пострадал. Но  до  этого, в  1991 году, мы  переехали из  Грозного в  Ставропольский край, получили там квартиру. Но  там, так как я  с  Чечни, я  столкнулся с  буллингом. Это очень сильно отразилось на  моей жизни. В  общем, закончил школу в  Ставропольском крае, в  Железноводске. Поступил в  медицинскую академию. Это довольно сложно было сделать, так как у  меня нет родственников врачей, медсестер, никого. У  меня родители инженеры. Я  поступил на  педиатрический факультет с  третьего раза. Между этими попытками я  работал. Собственно, работал я  с  12 лет. Закончил я  педиатрический факультет, хотел быть пластическим хирургом, но, к  сожалению, финансов у  меня не  хватило, чтобы туда попасть. Это очень дорого в  России, не  говоря уже про США. Поэтому я  пошёл в  психиатрию. У  меня была очень эксклюзивная профессия: психиатр, психиатр-нарколог. Я  думал, что это социально значимая профессия, но, как оказалось, государству эти люди совершенно неинтересны, и  в  США я  вижу тоже самое. 17 лет у  меня стажа врачебного, я  очень много посвятил медицине, еще я  читал лекции, занимался пропагандой здорового образа жизни. Но  это никаким образом не  оплачивалось. Мне нравилось общаться с  детьми, со  взрослыми, смотреть, как наивно люди смотрят на  вещи. Собственно, из-за этого у  меня возникали еще и  проблемы. Первая была, когда в  2017 году меня пригласили в  Кисловодск. Там у  нас был какой-то круглый стол в  администрации города. И  там я  поднял неудобные для чиновников вопросы. Когда после этого заседания я  вернулся, то  от  главного врача получил нагоняй. Но  это была не  единственная проблема. Я  всегда выражал свое мнение. Лично говорил, на  лекциях, давал интервью. И  были моменты, когда какие-то социальные проблемы приходилось озвучивать. И  не  только социальные. Меня начали преследовать органы, вывезли даже «для приятного разговора» на  кладбище. И  я  уехал.

— Как Вы  действовали дальше?
Очень быстро собрался и  на  маршрутке через границу Грузию выехал. Вовремя. Потом чуть позже был у  меня обыск, к  бывшей моей жене приходили, изъяли компьютер… Я  начал думать — куда мне дальше ехать. Решил поехать в  США. Тогда действовала программа — гуманитарный пароль, я  три месяца в  Мексике прожил, подождал этот пароль. Перешел границу и  сразу зашел в  тюрьму и  там пробыл почти 11 месяцев: с  8 августа по  26 июня 2024 года. Я  судился и  почти пять месяцев ждал результата. И  это ожидание имеет очень сильное психологическое действие. При том я  очень там сильно болел, очень сильно похудел. Я  зашёл туда с  весом 95 килограммов, а  вышел — 68.

— Скажите, Вы — врач, у  Вас достаточно большой медицинский опыт. Обращались ли к  Вам заключённые?
Да. Более трех человек я  спас от  каких-то заболеваний. Там был человек с  пневмонией, и  его не  лечили. У  другого начинался перитонит, я  поднял панику и  его после этого отвозили два раза в  больницу. Ну  и  над моей кроватью хотел повеситься человек. Он  повесился, но  я  не позволил ему умереть. Многие русскоговорящие за  это меня как бы не  очень любили. Они считали, что если бы этот человек умер, то  нас бы освободили. Но  это неправда.

— То  есть, несмотря на  то, что Вы  сами там болели, Вам было плохо, Вы  ещё параллельно помогали людям.
Конечно, это мне помогало.

— Когда Вы  вышли из  тюрьмы, что у  Вас было с  документами?
У  меня на  руках было только решение суда. Положительное. А  потом у  меня был длинный путь получения вайт-карты. Я  почти полгода ее делал. Потом я  подал на  грин-карту, но  пока там ничего.

— Вы, получается, вышли из  тюрьмы и  приехали в  Портленд, потому что у  Вас там был знакомый?
Я  приехал Ванкувер.

— Скажу еще одно, когда мы  познакомились с  Ярославом, то  он  сказал, что был в  тюрьме, а  теперь другая неприятная ситуация сложилась. Ребенок заболел.
К  сожалению, мне тяжело об  этом говорить. У  меня осталась дочка в  России, я  с  бывшей женой переписывался, и  она мне сказала, что у  нее возникли под ключицей какие-то опухоли. Я  сразу понял, что это либо туберкулез, что исключено, либо это онкология. Начал форсировать это дело, чтобы быстрее ее обследовали, но  это очень проблемно в  России. Ее начали водить по  кругу, пока я  не  написал жалобу в  Минздрав. Удивительно, но  она сработала: связалась тогда сразу главврач с  моей бывшей женой, и  они начали ребенка обследовать. Потом поместили в  онкологический центр. Диагноз подтвердился.

— Какой диагноз?
Лимфома Ходжкина. Это заболевание системное, то  есть все лимфатические узлы начинают вырабатывать онкологические клетки. У  нее все лимфатические узлы повреждены и, соответственно, там возникают метастазы. Она прошла четыре химиотерапии. Медицина в  России ужасная, сразу вам скажу. Очень сложно, далеко ей  ездить в  Ставрополь за  200 километров, на  такси, так как машины у  них нету. Маршрутками просто ей  ездить вообще нельзя — у  неё иммунитета практически нету, ей  нельзя контактировать с  людьми. И  вот бывшая супруга возит дочку туда и  обратно. В  больнице еще и  кормят плохо, а  ребенку надо больше есть мяса, все нужно покупать дополнительно. Финансы идут на  поездки, на  еду, плюс лекарства не  все есть. Я  обратился здесь с  документами, потому что имею право ребенка своего забрать. Начал делать документы, но  адвокаты тут тоже очень дорого тоже стоит. К  сожалению, я  сейчас очень мало зарабатываю. Лечение началось в  середине осени. Сейчас она прошла четыре химиотерапии, сейчас необходимо будет проходить дальнейшую диагностику, потом рентген… Сейчас ждем результаты. Все долго, очень растянуто во  времени. То, что я  зарабатываю здесь, — четверть моей зарплаты уходит туда. Но  это очень мало. К  сожалению, я  не  могу все оплатить. Хорошо, что вы  мне предложили свою помощь. Я  очень долго сопротивлялся. Я  привык сам решать все вопросы, не  нагружать какими-то проблемами, но  я  сдался. Мне надо будет и  адвокатов оплачивать дальше, и, если будет необходимо, ехать в  Казахстан на  собеседование в  консульство, если одобрят ей  визу сюда. Это опять деньги. То  есть везде деньги, деньги, деньги…

— Выходит так, что сейчас на  повестке дня продолжение лечения и  вопрос по  перевозке ребенка сюда, чтобы продолжить лечение?
Да. Либо сюда, если это возможно, но  я  не уверен совершенно. Либо надо будет уже в  Израиль… В  Европу очень сложно попасть. В  Израиле тоже дорого, но  проще.

То  есть, нужно вывести в  ремиссию. И  чтобы ремиссия эта была как можно дольше, потому что от  этого зависит жизнь. Проценты выживаемости там хорошие, но  это проценты…

Беседовала Ольга Шер